Бабье лето уже клонилось к закату, но погода всё ещё стояла тёплая и мягкая — просто идеальная для велотура.
И тут мне неожиданно звонит знакомый поляк: завтра он выезжает на машине из Львова в Польшу. Ну и фиг, какое мне дело? Львов от Киева — почти шестьсот километров. Но в голове мгновенно вспыхивает безумная идея: он ведь может перевезти мой велосипед через границу. Никаких таможенных проверок, никаких нервов — и я сразу оказываюсь в нужном городе. А я давно планировал велопоездку по Польше.
Безумие заключалось в другом: решать нужно было прямо сейчас. Поезд из Киева во Львов отходил через час. Я моментально решаюсь. Не упускать же такую погоду и такой шанс. Быстро собрал вещи, сел на велик и рванул к вокзалу.
Так началась одна из самых опасных и идиотских поездок в моей жизни. Та, в которой я чудом остался жив.
Пронесясь через холмы Киева и едва не вписываясь в машины на каждом повороте, я на бешеной скорости влетаю к вокзалу. Билеты были куплены заранее. Времени почти не осталось.
Скачу по лестницам, несусь вдоль перрона — и вижу, как состав уже медленно движется.
Думать некогда. Разочаровываться — тоже.
Хватаю велик и с разбега запрыгиваю в уходящий вагон.
Проводница, увидев меня, не стала закрывать дверь. Очень повезло, что в Украине двери не закрываются автоматически.
Или, наоборот, мне крайне не повезло? Может, было бы гораздо лучше, если бы двери тогда закрылись — и закрыли на этом всю историю.
Но начиналось всё прекрасно. Краски, звуки, запахи леса, атмосфера — всё было пропитано осенней свежестью. Дуновение ветра — настоящее блаженство. Мир дышал ровно и размеренно.
Я приехал в польский городок Пшемысль, откуда начинался тур длиной больше 250 километров по восточной Польше. Город спускался к реке по холмам, и старые дома казались разбросанными по склонам почти случайно. Узкие улицы то ныряли вниз, то снова поднимались, а над крышами одна за другой вырастали башни.
За Пшемыслем потянулись мириады одинаковых посёлков и бесконечные поля. Пространство было залито ярким солнцем и невероятной синевой неба. Дул свежий радостный ветер. Тур становился всё более однообразным.
Ярослав тоже не слишком разбавил эту картину. На первый взгляд — ещё один тихий старый польский город. Но за тяжёлыми фасадами скрывались внутренние дворы и многоярусные подвалы — целый второй город, уходивший глубоко под землю. Когда-то здесь хранили товары, а теперь эти тёмные лабиринты казались местом, где могли бы хранить что-то совсем другое. Это напомнило мне древние города Ливана, где мёртвых хоронили прямо под полами домов — город живых буквально стоял над городом мёртвых.
Всю дорогу ощущался почти неземной покой.
Ни самолётов, ни скоростных трасс, машин — единицы. Только к вечеру, проехав больше половины пути, я стал подъезжать к Замостью.
Воздух сделался плотным и прозрачным, как стекло. Солнце уже почти не грело — только низко скользило по земле, вытягивая длинные смоляно-чёрные тени.
За крепостными стенами город встретил меня тёмными улицами, бесконечными арками и пустыми дворами между старыми домами. Вечерний свет делал всё ещё более странным: знакомая реальность медленно превращалась в декорацию старого фильма.
К северу от Замостья тянулись пустые холмы, старые мощёные дороги в никуда и одинокие каменные кресты посреди леса. Наступила глубокая ночь. Исчезло всё освещение — ни фонарей, ни луны, ни машин. Только узкий луч велосипедного фонаря резал бесконечную тьму.
Долго я ехал в этой полной пустоте. Потом впереди забрезжили огоньки. Сначала показалось, что это окна. Но когда подъехал ближе, стало ясно: вдоль дороги, один за другим, стояли кресты и статуи Деве Марии. В каждой теплилась лампада — маленькое живое сердце в непроглядной темноте.
Мчась через тёмные посёлки, я вглядывался в прилегающие дома, отыскивая взглядом хоть какое-нибудь движение. Мелькали только чёрные тени.
Покидая один из посёлков, я вдруг увидел между домами человека, с криком выбегающего мне навстречу— будто он пытался что-то сказать или остановить меня. Он мелькнул в свете фонаря и остался позади, но крик ещё долго словно висел в воздухе.
Дурной знак.
Посёлки кончились. Пора было искать ночлег. Как раз тогда я проезжал мимо хостела, где собирался остановиться. Ночь была тёплой, сил хватало, а до Люблина — совсем недалеко. Я решил ехать дальше.
И сделал роковую ошибку.
Холод наступил внезапно, будто кто-то одним дуновением сдул всё тепло, как пламя свечи. В один миг исчез ласковый воздух лета. Началась настоящая осень. Я попал в северный циклон.
Морось усиливалась с каждой минутой, холод пробирал до костей. Появилось странное ощущение, будто что-то медленно высасывает силы. Ехать становилось всё труднее. Я стремительно слабел.
Хостелы были закрыты. Оставалось только ехать дальше.
Подуло листвой, мокрой корой и застоявшейся в оврагах водой. Тёмные силуэты деревьев подступали к самой трассе. Белые голые сучья тянулись над дорогой, сплетая ветви в странном объятии и образуя над головой свод.
Это был край цивилизации. Дальше начиналось неведомое. Старый мир исчезал — и наступала жуткая тьма.
Это место существовало задолго до людей. Казалось, оно стоит вне времени — как древний тёмный храм. Я посмотрел на крышу из ветвей и мокрых жёлтых листьев. Сучья слились в чернильно-чёрный полог, и только сквозь редкие щели проглядывали куски ледяного неба.
Дождь лил не переставая и бил в лицо. Я уже промок насквозь.
Где-то в чаще послышался странный звук. На секунду мелькнула мысль: вот сейчас из темноты выйдет Тоторо — огромный, добродушный лесной дух. Что-то двигалось в чаще леса — что-то большое. И вряд ли это был Тоторо.
Звук то отдалялся, то вдруг оказывался совсем рядом, то снова угрожающе приближался. Вовсю гудел и завывал ветер. Чёрные тени метались в холодном свете, и вся эта картина казалась почти нереальной. Деревья вокруг утратили чёткость, и их расплывчатые силуэты могли напоминать в усталом воображении что угодно. Скорее всего, это был просто олень.
Один раз прямо перед колесом проскочил зверёк. В свете фонаря на миг вспыхнули зелёные глаза — и он тут же исчез.
Лес казался одним огромным живым организмом. Деревья покачивались от порывов ветра. В сумраке пахло сосной, мхом и холодом.
Единственным теплом и светом, кроме моего фонаря, были проезжающие фуры. Мощные потоки их фар пробивались сквозь пелену дождя и на мгновение заставляли арки деревьев вспыхивать.
Наконец лес закончился. Впереди открылся крутой спуск, а далеко на горизонте, сквозь дождь и туман, мутно светились огни большого города.
Я на огромной скорости сорвался вниз, едва удерживая велик на мокром асфальте.
Сквозь бледный утренний туман уже пробивались первые лучи солнца. Через пару часов я должен был быть в Люблине.
К утру я был уже тенью самого себя. Бессонная дождливая ночь выжала все силы. Тонкие иглы боли пронизывали мышцы. Стоял лёгкий туман, продолжало моросить. Такой же туман стоял и в голове — всё казалось слегка нереальным. Надо было поспать хоть немного, но где?
К обеду я наконец добрался до Люблина. Уже заезжал в город по магистрали. Ещё немного — и я был бы на автобусе, ехал обратно в Украину.
Я оказался посреди большой развязки. Надо было перебраться на другую сторону, где поток шёл медленнее. Я пропускал машины одну за другой и постепенно смещался к краю.
И в этот момент меня вместе с велосипедом внезапно подбросило вверх.
Мир остановился. Тело стало совершенно невесомым. Я полностью потерял контроль. Моё «я» на мгновение исчезло — словно меня временно не стало. Никаких звуков, никаких ощущений.
Меня швырнуло на лобовое стекло, потом ещё раз подбросило — и я уже летел на асфальт вместе с великом. Всё смешалось: асфальт, велосипед, машина.
Первые секунды я ничего не понимал. Встал. Поднял велосипед и хотел ехать дальше.
И тут до меня дошло. Это ведь могли быть последние секунды моей жизни. И всё могло просто исчезнуть.
Машина, съезжавшая с моста, врезалась в меня сзади. Удар был такой силы, что задняя часть велосипеда превратилась в груду металла, а весь перед машины был разбит — лобовое стекло вдребезги, капот смят.
При таком ударе я должен был погибнуть.
Но каким-то чудом остался жив.
На мне были только лёгкие царапины.
Как будто из-под воды я услышал крики. Из машины выбежала женщина. Стала спрашивать, в каком я состоянии, и предложила отвезти в скорую.
Тут же появилась полиция. Как только стало ясно, что я не поляк, меня сразу посадили в полицейскую машину. Никто даже не посмотрел, есть ли кровь или сломаны ли кости — повезли прямо в участок.
Автокатастрофой кошмар не закончился. Мне сказали, что теперь могу провести пару месяцев в СИЗО — пока украинская сторона будет разбираться. Или заплатить довольно большой штраф. Что будет дальше, толком никто не объяснил.
А потом я услышал ещё более сюрреалистичную вещь:
— Если бы ты сдох на месте, вообще никаких проблем не было бы.
Вот это поворот. Сон как рукой сняло. Авария. Чудом остался жив. Задержан. И теперь — штраф или тюрьма.
Кстати, платить мне было нечем.
Такой суммы у меня с собой не было. Её пришлось заплатить моему знакомому поляку.
И самое странное: только небольшая часть ушла той женщине, хотя машину я разбил знатно и штраф этого явно не покрывал. Остальное забрала полиция — за прекрасно выполненную работу.
Получив гарантии об оплате, они меня отпустили.
И выписали свой вердикт: я велосипедом сбил машину.
В полуживом состоянии я поковылял к своему автобусу.
Понравилось «Последнее бабье лето»? Оставьте свой email — я отправлю вам историю из моей следующей поездки.
